Это окно в подъезде я выбил собственной рукой в декабре 2009 года, хотя даже не был пьян. Ты пришла ко мне в своём зелёном платьице, в своих блестящих чулках, со своими персиковыми щеками. Мы пересмотрели «Стиляг» Тодоровского, ты показала мне новинку — фото 3D-знаков на парковках, мы выпили чаю. Я просил тебя остаться, а ты просила меня вызвать тебе такси. Я вызвал такси, проводил тебя до него, вернулся в подъезд и с размаху саданул кулаком по стеклу. Осколки зазвенели на весь подъезд, но никто из соседей не вышел. Я удивился, что совсем не больно, и уже было подумал, зачем в кино на руку полотенце наматывают, прежде, чем такое вытворять… Но тут кисть запылала и вся поверхность её кожи покрылась алыми точками, которые быстро выросли в капли, а затем в струйки крови. Боль предлагала закричать. Я поднялся к себе домой, сел на кухонный стул и долго смотрел, как алые капли падают на линолеум. При комнатном освещении в разрезах кожи заблестели маленькие зазубренные осколки. Глядя в них, я видел, как ты едешь по заснеженному тёмному городу в своём жёлтом, как дыня, такси, в своём зелёном, как пихта, платьице, со своими голубыми, как Элтон Джон, глазами, и безмолвно предпочитал, чтобы ты была здесь, у меня дома.

С тех пор прошло 7 лет. Приезжая домой, каждый год я убеждаюсь, что новое стекло так и не вставили — во имя памяти о нас с тобой. Когда-нибудь на его место установят мемориальный витраж с цветным аллегорическим изображением того момента, где я сажаю тебя в такси.