не в затяг

Ты должна понимать - нас с тобой разбросают города, люди
но эти подъезды поцелуи будут помнить всегда, и мы с тобой их никогда не забудем
я свой космос раскрыл на распашку, и смеялся как будто накурен
но мне было действительно страшно, ведь ты далека, холодна как Меркурий
я просил тебя просто держаться, оставаться мне честной и верной
но чего можно ждать, когда не могу дать ничего кроме стихотворений ?
что писал для тебя пьяный, слабый, но поверь я в них сердцем вложился
и ты просишь последнюю пачку, что для меня была последней в жизни

но ты куришь не в затяг
даже любишь не в затяг
пока дни без тебя
так нехотя летят.

мы когда-нибудь ведь станем взрослыми и над этим ещё посмеёмся
но мне до шуток и смеха вовсе сейчас, когда я пишу песни о космосе
что открыт для тебя до сих пор под моею рубашкой в маленьком сердце
я себе ударяю пощёчины, что ты расклеился, это всё дет. сад
я молод ещё, у меня всё впереди, мне вечно семнадцать, кому я блядь вру ?
без тебя эта жизнь не имеет и шанса продлиться на год, пусть лучше умру
без тепла твоих рук. и когда ты меня остановишь пьяной застыв у двери
попросишь последнюю в пачке, я тихо отвечу - "прости, я бросил курить"

но ты куришь не в затяг
даже любишь не в затяг
пока дни без тебя
так нехотя летят.

Иногда люди ищут всю жизнь, а иногда находят за день. Иногда мы ждем, а иногда заставляем кого-то ждать нас. Иногда мы встречаем кого-то, и нам кажется это навсегда, а иногда провожаем, и понимаем, что так и должно было быть. Иногда мы стремимся к общению, расширяем круг знакомых, куда-то спешим, к кому-то торопимся, а порой хочется просто закрыть глаза, и больше ничего не надо — только ты и тишина, вселяющая спокойствие в твою душу и разум. Иногда мы отключаем все телефоны, лишь бы нас никто не беспокоил, а иногда сидим, обложившись телефонными трубками, и не в силах вздохнуть, дрожим от нетерпения в ожидании одного единственного звонка. Иногда мы ждем бурных страстей, как в любовном романе, а иногда одного поцелуя достаточно, чтобы почувствовать всю нежность и даже страсть. И уходя мы никогда не уходим до конца, и оставляем частичку себя тому с кем прощаемся, и он, даже очень захотев, никогда не сможет выкинуть эту частичку «в спам», потому что слияние и поглощение — основная суть этой игры с гордым названием «Жизнь». Иногда мы кутаемся в одеяло и все равно не можем согреться, потому что на самом деле нам холодно не снаружи, а там внутри, в сердце.

Тьма наступит завтра

1 глава: https://ficbook.net/readfic/6397987
«Что я буду делать, если встречу противника, которого не смогу одолеть? Что будем делать мы все, забившиеся в непроглядные стены собственного обманчивого чувства безопасности? Не в силах уничтожить, не в силах сдержать, не в силах взглянуть в лицо тому, кто возвышается и равнодушно наблюдает, прежде чем добить. Они идут. Они смотрят. Они видят нас изнутри. Но каждый раз уходят молча.
Мне страшно...

Потому что после самого яркого света
наступает самая непроглядная тьма.»

— Джо-о-он, лови же, дурак!

— Сама такая! — задохнувшись от возмущения выпалил мальчик и схватил успевший отскочить пару раз от земли мяч, — Дура, — прибавил он аккуратно, боясь разозлить подругу.

Она заливисто рассмеялась, буквально свалившись на старый клен.

— Дурак, ой, дурак, не могу...

Джон надул свои прелестные пухлые губки, которых так стыдился, и демонстративно направился в сторону соседского дома.

— Э-эй, да не обижайся! Ну, Джон! Джон, стой! Неужели ты будешь играть с идиоткой Нэнси?

— А вот и буду. Эта идиотка меня не обзывает, в отличие от некоторых.

— Ну... — все слова словно куда-то пропали от такой наглости, внезапно нахлынувшее чувство гордости аж ударило по пальцам, не давая им коснуться чужой спины, — Ну и пожалуйста! Больно надо!

— Джейни, ты плачешь?

— Еще чего! Ты, утырок!

— Да не буду я играть с этой Нэнси, я... — щеки Джона самую малость порозовели, и он вдруг дотронулся до нее — на краткий миг, будто и не было ничего, но Джейни словно кипятком ошпарили. Так всегда было, когда Джон касался ее, а случалось такое очень, очень редко, — Ты мой лучший друг, Джейни.

— А как же Майкл и Престон? — изо всех сил пытаясь сохранять достоинство выплюнула Джейми — эти придурки всегда игнорили ее, вынуждая оставлять Джона с ними наедине, потому что терпеть такое отношение было просто невозможно.

— ...Самый... лучший друг, — поправился Джон и побежал вперед по улице, — Давай к старому Геннету зайдем? Мне мама дала пару баксов на сладости!

— Ладно, — с напущенным недовольством сказала девочка и мгновенно нагнала товарища.

Впервые они встретились во дворе Джона — его ножки все еще заплетались, когда он устремлялся навстречу очередному попавшему в поле зрения цветку, а изо рта вылетало разве что редкое "мама" или "дай". Девчушка в летнем ярко-желтом платье с любопытством глядела на его руку, сжавшую стебель астры — прямо над ее обеими ручонками. Драка за несчастный цветок завершилась жалобным воем обоих и безмолвным обещанием больше никогда не рвать цветы — так и познакомились.

Джейни так часто была вместе с Джоном, что иногда ей казалось, что и другого дома-то она не знает: все вместе с ним, рядом с ним, да он и не был против. Любил дерзкую рыжую девчонку, как сестру, и каждый день с нетерпением ожидал встречи на улице, а затем и у себя в комнате, куда та ловко забиралась через окно.

Первая травма, первый велосипед, первый просмотренный мультсериал по Джетикс — все вместе с ней, бойкой и огненно-рыжей, обжигающей одним своим видом.

И ничего не могло заставить Джона отвернуться от Джейни — ни друзья, которым она упорно не нравилась, ни мама, не разрешающая приводить девочку в гости (знала бы она только, сколько ночей Джон провел с ней за игровой приставкой или настолками), никто в целом мире, никогда и ни за что.

Так думала Джейни. Она знала это.

***
— Точно не хочешь? — Джон настойчиво пихал ей в лицо карамельку, но она только активно трясла головой и беспрестанно неткала, — Я уже говорил, что никогда не видел, как ты ешь?

Джейни фыркнула, закатила глаза, чтобы выбесить Джона еще больше, и перевела взгляд на экран телевизора.

— Смотри, дубина, новая серия!

— О-о-о, — заставка захватила внимание мальчика столь быстро, что он даже забыл отреагировать на обидное слово, пихнув локтем Джейни, чтобы смотреть не мешала. Та от неожиданности со всей силы дернулась, отлетев до самой стены и вцепившись в плечо: вновь словно удар током, ошеломляющий, невероятно быстрый, но такой... больно ей, что ли?

— Ты чего?

— Ничего, — решительно мотнула она головой и вдруг сказала, — Я пойду, ладно?

— П-пойдешь? — с недоумением спросил Джон, разворачиваясь к ней всем корпусом. Джейни смотрела на его взъерошенные светлые волосы, в которых, весело сверкая, запутались лучи закатного солнца, и отчего-то ей сделалось дурно.

— Да. Увидимся вечером.

С опозданием до нее доходит, что это первый раз, когда она захотела уйти. Захотела уйти от Джона.

***

— С днем рождения, придурок!

— Спасибо, тупица! — показал ей язык Джон, а Джейни так сильно захотелось взъерошить ему блондинистые патлы, что аж руки зачесались, но в последний момент она просто отступила от него на шаг и ухмыльнулась.

— Ну, повеселись. Все-таки, уже одиннадцать, заслужил нормальную тусу.

— Ты точно не пойдешь? — почему-то отведя взгляд в сторону спросил Джон — нервничал, — хотя пропустить празднование больше, чем просто лучшего друга, было как раз ее идеей.

— Да. Надоело, что уже столько лет меня попросту не замечают! Только если ты начинаешь злиться! Что я, совсем ободранка какая-нибудь?! — срываясь на раздраженный тон восскликнула Джейни, а Джон медленно покачал головой, глядя на ее рваные джинсы, широкую футболку, перекинутую через плечо дешевую ветровку, длинные рыжие волосы, спутанные самым невероятным образом.

— Нет, Джейни. Ты очень красивая, — Джон в таком ужасе округлил глаза, что Джейни даже не стала ставить под сомнение свой собственный, мгновенно вызванный такими странными для них словами.

— Давай, вали уже! — зло буркнула она и решительно толкнула его в дверной проем двумя руками — то есть, попыталась толкнуть: то ли Джон сам вышел, то ли она недостаточно сил приложила — казалось, от ее яростного движения именинник сам не двинулся ничуть.

По крайней мере, за пределами комнаты он оказался, а это значит, что у Джейни есть время, чтобы...

***
— Слушай... М-м, Джейни...

— Че? — лениво протянула она, лежа на таком родном подоконнике.

— У меня сейчас...

Джейни тут же напряглась, вскакивая на ноги.

— Опять?

— Ты же понимаешь, что я не могу проводить с тобой все свое время? — резковато начал Джон, но быстро одернул себя, виновато бегая глазами по всей комнате, — Я хочу, ты знаешь! Но...

— Да пошел ты, Джон! — не сумев скрыть горькой обиды и ноток боли в голосе восскликнула Джейни, откидывая уже достигшие поясницы волосы с лица, чтобы продемонстрировать злой прищур во всей красе, — Какое тут все время? Мы едва видимся! То ты с Престоном на скейтах гоняешь, то маме помогаешь тюльпаны — тюльпаны, мать их! — садить, то у тебя кружок в школе... Что угодно, лишь бы не здесь, лишь бы не со мной!

— Да нет же!.. — с отчаянием крикнул тот, пнул чемодан на полу, саданул кулаком по завешенной плакатами стене, а Джейни даже психовать расхотела: никогда не видела Джона настолько расстроенным, таким... с таким сумасшедшим блеском в глазах, даже когда они воровали яблоки в супермаркете, не было у него... вот этого самого... во взгляде!

— Джон, я знаю, что мы растем, и что меня никто особо не жалует, но... — решительно начала она, но Джон посмотрел куда-то сквозь нее, а потом рванул к выходу, — Да ты охренел?! — совершив огромный прыжок, она влетела носом в стену, но зато дорогу этому идиоту, — неуклюже замершему в паре сантиметров от нее, всеми силами пытавшегося удержать равновесие, — удалось преградить, — Просто... просто убежишь, да ты совсем...

— Джейни, пожалуйста... — Джон жалобно бросил взгляд на запястье, где никаких часов не было, — Я опоздаю...

— Знаешь. Хорошо, — она отошла от двери, пытаясь толкнуть Джона плечом, но тот судорожно шарахнулся от нее, что ранило а самое сердце, — Иди. Но больше ты меня не увидишь.

— Чт...

— Да. Мне тоже четырнадцать, как и тебе. Не дура, все понимаю. Я... просто буду проводить дома больше времени, это не так уж и плохо. А потом еще...

— Нет, нет, Джейни... — ошарашенно пробормотал Джон, а потом в его глазах вспыхнул страх, — Нет, не надо порывать со мной, эй! Ты чего? Мы же всег... — осекся, а потом сорвал куртку и упал на диван, — Ладно. Не иду я никуда. Давай телек смотреть.

— Не нужны мне твои одолжения, — презрительно отмахнулась Джейни, но уйти не смогла. Дом-то ее здесь, рядом с Джоном. Конечно, он прав. "Мы же всегда были вместе". И плевать на то, что он так быстро передумал. И что перепалок таких все больше и больше.

Когда она плюхнулась рядом с ним, он повернулся и с крайне расстроенным лицом коснулся ее "пожара" на голове, и, хотя это всего лишь волосы, Джейни все равно пронзило что-то оглушающее и болючее, а Джон все гладил ее волосы, и это было настолько непонятно и пугающе, что только любопытство не давало ей рвануть от друга в противоположный угол.

Они почти никогда не касались друг друга. Не было необходимости в этом, почему-то. Никаких "дай пять", "руки помощи" и так далее — каким-то непостижимым образом им удавалось избегать его на протяжении десятка с лишним лет, и Джейни не знала, почему же так — но и не волновалась ни капли.

Сейчас теплая рука Джона скользит по ее рыжим волосам, задевая плечо, и ее всю трясет, ей страшно и слишком приятно.

А Джон вдруг зло ругается, матом — даже Джейни себе такое редко позволяла, — отстраняется и, стиснув зубы, пялится на экшн в ящике.

— Ты мне нужен, Джон, — случайно вырывается у нее, а он с сокрушительным разочарованием отвечает, без тени сомнения:

— Ты мне тоже.

***
— Знаешь, мне совсем это не нравится!

— Что такое? — Джон привык к ее вспыльчивости, за такой-то уж отрезок времени бок о бок, но в этот раз был просто исключительный случай — Джейни бесновалась, пиная ни в чем не повинный шкаф, расплевывая ругательства в разные стороны, дергая себя за волосы, — Кхм, Дж...

— Я... я опять забыла! — прорычала она и на секунду словно сдулась, теряя злость и донельзя растерянно глядя на Джона, — З-забыла. Я... Джон, где я была этим утром?!

— Дома. Потом пришла ко мне в обед, — ровным голосом ответил Джон, возвращаясь к домашке по химии.

— Я не помню этого! — смысл этих слов обрушился на Джейни с новой силой, и она завопила, в ужасе крутясь на месте, — Я НЕ ПОМНЮ! Джон, где я живу?! И почему... почему я... в каком я классе?

— Джейни, все хорошо, — Джон быстро оказался рядом, дотронулся до волос и тихо сказал, — Все в порядке.

— Ага, точно, — согласилась она, моментально обретая спокойствие, и вернулась к комиксу.

***
— Джо-о-он, мне скучно.

Тот что-то промычал, поправляя галстук, а Джейни вновь тоскливо завыла, сдула тяжелую прядь с лица и начала по-новой:

— Джо-о-о-он, скучно, скучно, Джо-о...

— Я... — парень помотал головой, пытаясь сосредоточиться на своем костюме, который сидел на нем как-то нелепо, — Джейни, мне некогда.

— Тебе уже совсем нет до меня дела, — вздохнула она, на удивление равнодушно реагируя на данный факт.

Спустя мгновение Джейни уже сидела на полу, вцепившись в кожу лица обгрызенными в кровь ногтями, и истерично нашептывала оказавшейся под ее ногами газете:

— Не помню, не помню, не помню...

Джон схватил ключи от новенькой машины с верхней полки и рванул к двери.

— ДЖОН, Я НЕ ПОМНЮ!

— Джейни...

— Где я была весь день? Почему ты идешь в школу на танцы, я... Я не иду! Джон, я не помню! — она упала, словно лишившаяся кукловода марионетка, уставилась на застывшего на пороге Джона, — Почему никто со мной никогда не разговаривает? Джон, они смотрят на меня словно я никто, ничтожнее мусора, словно я!.. Где моя мама, Джон?

Джон отчаянно дергает дорогой пиджак, топчется на месте, кусает губы, и уже почти уходит, дергает дверную ручку, делает шаг к свободе от этой душащей безумной истерики, но Джейни неловко встает на четвереньки и в считанные секунды оказывается у его ног, пытается вцепиться в его штаны, и вроде получается, но пальцы ничего не чувствуют, и это так пугает, до самой глубины души, так сильно, так ужасно сильно...

— Есть ли у меня душа, Джон? Почему я... Джон, я не хочу есть. Где моя мама, Джон? Где мой дом? Почему, когда ты касаешься меня, я словно горю? — Джейни рыдает, пока Джон бежит, спотыкается, но тут же вскакивает на ноги и практически летит с лестницы, затыкая уши, — Я хочу коснуться тебя, Джон! ДЖОН! Я НЕ ПОМНЮ!!! — до хрипа, боли в груди и черноты перед глазами. Голос надламывается, и она больше не может кричать.

Ключ выпадает из трясущихся пальцев, Джон лихорадочно бормочет, все громче и громче:

— Это зашло слишком далеко, слишком далеко... слишком...

— Джо-он? — Джейни смотрит на него, стоя на крыльце, знакомым до каждой трещинки, такого красивого в этом взрослом костюме, такого... своего...

Джон плачет, бросая попытки открыть машину. Принимает звонок и еле слышно отвечает: "Да, подбери меня через десять минут".

Джейни хочет поехать с ним, заставить его тупых друзей разговаривать с ней, хочет, чтобы его тупая семья, наконец, пригласила ее на ужин, хочет...

"Кто я ?" — полный абсолютнейшего ужаса вопроса оглушает ее, стирая все желания в порошок, оставляет лишь неконтролируемый страх и рыдающее лицо Джона.

— Прости меня, Джейни.

Она не знает, кто она. Ее пальцы не чувствуют слез Джона, когда она прижимает их к его лицу.

Только одна простая мысль не дает закричать с новой силой.

— Джон, я люблю тебя.

Джон хватает стоящую рядом на земле тележку и швыряет ее в соседский забор, плачет беззвучно, смотрит на нее, не в силах оторваться,

а потом пиликает сотовый, и он будто просыпается.

Пустота наполняет его взгляд, и куда подевалась хваленая дерзость Джейни, когда это так нужно? Может, если назвать его дебилом и пнуть пару раз, вся эта хрень закончится?

Она улыбается, подходит к нему, отвернувшемся и сжавшему кулаки, и решительно обнимает со спины.

Только руки почему-то проходят сквозь Джона.

Кошка-бродяга спрыгивает с забора и бежит прямо к Джону, обнюхивает его начищенные туфли, не обращая никакого внимания на ярко-желтые кеды Джейни, которая так легко все понимает и закрывает глаза. Кошка ластится к ногам Джона, кружит вокруг них, ничуть не озадаченная ее присутствием.

Потому что нет никакой Джейни.

— Я тоже люблю тебя. #копипаста #луркопаб #lm

День, который хочу повторить? Сначала, я подумал о дне, в котором жива мама. Но потом я вспомнил, что каждый новый день ценен сам по себе. Прошлое - это всегда прошлое, за него не стоит держатся, какие бы события там не происходили. Нужно быть тут, в настоящем. Ведь из него и складываешься счастливое будущее и счастливое здесь и сейчас. Я не знаю, возможно, когда-то я и скажу «остановись мгновенье, ты прекрасно», однако, я думаю, что я просто поблагодарю это мгновение, отпечатаю в памяти и пойду дальше.
Благодарю тебя, Вселенная, за новый чудесный день.

Прости, но мне, кажется, надоело
Любить тебя. Ты не знаешь как
Я это чувство преодолел, а
Ведь было сложно порой. Итак,
Не помню месяц, мели метели
И солнце пряталось в облаках.
А ты счастливая на качели,
Их скрип неприятно стоял в ушах.
Вокруг безлюдно, но нам за радость
Уйти подальше. Когда вокруг
Вдруг люди были, "придурковатость"
Звучало часто. Мой лучший друг...
А друг ли? Порой я и сам терялся.
Не знал ответа, не знал себя.
Меж "Да" и "Конечно нет" метался
И врал себе. Всё равно любя.
Я ненавидел себя за чувства,
Что обнаружил. Когда гулял
Пытался всем показать, что пусто,
А сам внутри как огонь пылал.
Я выл ночами, об стены бился,
Кричал мольбы всем богам подряд.
Курил, рыдал... а потом забылся.
Но был ли счастлив, но был ли рад?
И если встречу тебя я снова,
Замрёт "люблю" на моих губах.
Я вновь готов проиграть без боя
Чтоб утопиться в твоих глазах.

Один из самых сакраментальных вопросов повседневной жизни еще в середине 20-х гг. сформулировал признанный классик советской поэзии В. Маяковский:

Крошка сын к отцу пришел,
И спросила кроха:
Что такое хорошо?
И что такое плохо?

   Простенький литературный прием, если вдуматься, позволил в иносказательной форме изобразить извечную дихотомию «норма — аномалия»

А без них разве ж жизнь? Это любому дураку ясно.

Меня удивляют люди, у которых всегда все хорошо. Я не знаю, что отвечать, когда мне говорят: “Встряхнись, не кисни!”.
Меня пугают люди, которые всегда на коне. Я им просто не доверяю.

У меня бывают разные периоды в жизни.
Иногда я пью антидепрессанты, лежу на диване и горестно болтаю ногой. В такие дни мой лучший план — купить дрессированного енота, послать все к чертям и уехать с маленьким шапито колесить по стране. Жить в вагончике, готовить завтрак на спиртовке (нет, на газовой горелке! спирт украдут!) и перестать строить планы.
А потом вдруг — раз! — и вот он я: сижу ночью на кухне, ем апельсины и распеваю гимн Никарагуа. Под ногами радостно крутятся кошки, иногда даже подпевают. У меня все прекрасно, моего внутреннего задора хватило бы на кордебалет ДК им. Крупской города Кемерово, не меньше.

“Биполярное аффективное расстройство” — скажут люди, которые меня не знают. А я скажу, что у всего есть своя причина. Даже если она не видна со стороны, или звучит по-дурацки.
Испытывать уныние — это нормально. Это значит, что ты поставил перед собой нелинейную задачу, и мозг ищет решение. С наскока это не работает. И если задача достаточно сложная, то рано или поздно ты ощутишь, как подступает самое черное отчаяние.
“Я никогда с этим не справлюсь. Это безнадежно. Глупо было даже начинать!” — ты не должен стыдиться своих мыслей. Это просто твой страх перед очередным барьером.

Я ставлю себе задачу: придумать для моего циркового героя реквизит в стиле Гарри Гудини, закрутить сюжет вокруг него.
Про цирк я пока знаю очень мало. Я не фокусник, я не гимнаст. Я даже не изобретатель. Я просто писатель, которому нужен сильный сюжетный ход.
Я думаю день, два, три. Меня по знакомству проводят за кулисы цирка, я блуждаю там потерянным ребенком. Читаю про легендарных цирковых столетней давности. Я даже делаю какие-то чертежи — вот до какой бездны отчаяния можно довести гуманитария!

Через неделю у меня все еще ничего нет. Что тут можно сделать?
Я смотрю сериалы, ем пиццу, занимаюсь спортом. Стараюсь не загонять себя, но меланхолия не дремлет, она уже почти вонзила в меня свои ядовитые когти.
И вот, приходит ночь, когда я мечусь по квартире, вою раненым койотом. Все было зря, романа не будет. Я переоценил себя и готов сдаться.

И вот тогда-то — и ни днем раньше! — на меня снисходит решение. Оно идеально, это как раз то, что я искал. И казалось бы, оно пришло само по себе.
Но это не так. Любой инсайт приходит после упорной, на самом пределе, работы. Ты должен выжать из себя максимум — только тогда ты сможешь прыгнуть выше головы.

Я знаю, как это выглядит со стороны. Но я ведь не обязан объяснять всем и каждому, что я вовсе не лежу праздно на диване. Я беру очередной барьер.
Барьеры — это лучшее, что вы можете встретить на своем пути. Только благодаря им вы развиваетесь.
Испытывать уныние — это нормально. Нормально даже терять веру в себя. Чем больше барьеров вы оставите позади, тем чаще будете говорить себе: “Я справился даже в тот раз, когда выхода не было — неужели спасую сейчас?”. И это даст вам сил.

Есть люди, у которых всегда все хорошо. Они никогда не психуют, не мечутся из угла в угол загнанным зверем, не мечтают бросить все к такой-то матери.
Такие люди просто не берут барьеров. Они довольны тем, что имеют, им не нужно больше.
Нам с такими не по пути.

Не бойтесь уныния — без него вам не видать апельсинов и гимна Никарагуа.
А без них разве ж жизнь? Это любому дураку ясно.

Реальность переваривает смирившихся

Мир жесток, однако если ничего не делать, он от этого не станет лучше.

Прогресс довел человечество до того, что никто теперь не удивляется нейронным сетям, генетическим модификациям плода и анимированной какашке-эмодзи на экране смартфона. Все это уже стало посредственностью, частью условно-бессмысленного быта человека и его желаний заполнить пустоту в алкогольный вечер пятницы. Все эти селфи, фотографии еды, вапорайзеры, политизированные комментарии и дилдо из 3D-принтера — та реальность, которую мы заслужили. Будто технологии появились из будущего, но их пользователи пришли из прошлого.
Порой кажется, что код окружающей среды изменить невозможно — этот гигантский неповоротливый и несправедливый мир можно только принять и забыть. В такой недореальности можно, конечно, радоваться жизни, выполнять изо дня в день одно и тоже, верить лишь в деньги и сиюминутные удовольствия, но это непросто и на любителя. В действительности мир состоит из огня и хаоса, которые человечество изо дня в день пытается приручить и упорядочить. Реальность меняется рывками, но часто, и каждый может втоптать свой след на десятки поколений, даже если в нем местами царит мракобесие, тупость и гнилой мейнстрим.

Мир жесток, но пластичен: если вы можете избежать иллюзии, будто вы ни на что не способны, будто вы всего лишь пешка, есть шанс, что жить станет намного интереснее.

Любимчик авторов «мотивашечной» литературы, Джобс, предложил дотрагиваться пальцами прямо до софта и приложений, Тесла научил человечество передавать информацию буквально по воздуху, Кюри открыли радиоактивность — без этих и других исследований, разработок и открытий мир выглядел бы совсем иначе. Перепрошить скучную и бессмысленную реальность может каждый, причем для этого не нужно так много, как потребовалось Эйнштейну. Конечно, запас сил и возможностей у каждого ограничен: бабочка не сможет своим порханием поднять бурю, но зато ее красота способна вдохновить поэта на шедевр.
Можно менять людей как перчатки, пока вам не встретятся настоящие друзья и интересные приятели. Можно вооружиться воображением и начать писать музыку или сценарий для постановки в театре; или даже сначала подружиться с театральным коллективом, а потом уже бросаться грудью на перо. А может быть вы найдете себя в месте, где люди страдают и уходят быстрее обычного — волонтером в хосписах. Мир жесток, но пластичен: если вы можете избежать иллюзии, будто вы ни на что не способны, будто вы всего лишь пешка, есть шанс, что жить станет намного интереснее. Там, где кончается любовь и творчество, начинается боль, страдание и реальность, которая вас поглотит и переварит.

Девушка, привет.

Девушка, привет. Как только начинаешь отличать подделки от подлинников — внутри разворачивается настоящая внутренняя драма.

Способна ли ты разглядеть суть за декорациями? Если да, то я глубоко тебе сочувствую, потому что невозможно продолжать жить в кукольном домике, если однажды пробовал вкус настоящей жизни и неподдельных эмоций.

Но ты не бойся. Не бойся покинуть пластиковые розовые стены. Мир без усилителей вкуса, конечно, не такой сочный, притягательный и яркий. Зато он теплый, полезный и настоящий.

А еще в нем есть я.

https://vk.com/junkiess

https://vk.com/junkiess